Несмотря на то, что исследованию тюркских лексических заимствований, обнаруженных в древнерусском письменном памятнике “Слово о полку Игореве” (конец XII века), было посвящено немало работ ученых-востоковедов, эта тема далеко еще не исчерпана. В данной статье рассмотрим и попытаемся определить происхождение лишь некоторых из встречающихся в поэме тюркизмов, чья этимология до сих пор удовлетворительно не выяснена и, следовательно, требует более подробного изучения.
ИЛИУФ Хаджи-Мурат Шаяхмет-улы, кандидат филологических наук, г. Семей, Республика Казахстан
О НЕКОТОРЫХ ТЮРКИЗМАХ В “СЛОВЕ О ПОЛКУ ИГОРЕВЕ”
Несмотря на то, что исследованию тюркских лексических заимствований, обнаруженных в древнерусском письменном памятнике “Слово о полку Игореве” (конец XII века), было посвящено немало работ ученых-востоковедов, эта тема далеко еще не исчерпана. В данной статье рассмотрим и попытаемся определить происхождение лишь некоторых из встречающихся в поэме тюркизмов, чья этимология до сих пор удовлетворительно не выяснена и, следовательно, требует более подробного изучения.
Встречающееся в тексте произведения предложение “Всю нощь съ вечера бусови врани възграяху у Плесньска, на болоньи беша дебрь Киıаню” переведено на английский язык следующим образом: Smoke-gray crows raised their cries beyond the city walls, by Pliesensk; in the gully of the Kiyanka they were [1, с. 54 – 55], где “дебрь Кияню” значит, по всей вероятности, ‘заросшая деревьями речная долина’, последнее слово в цитате является нарицательным (киянь ‘речная долина’) либо именем собственным (Киянь). В современном русском языке долина ‘удлиненная впадина вдоль речного русла или среди гор’, дебри ‘место, заросшее непроходимым лесом’ (английск. gully ‘лощина; размытый водой овраг; водосток’); болонь ‘низменное поречье; низкая луговая равнина у реки, озера; заливаемая водой болотистое место, болотце’. Слово болонь, по всей видимости, восходит к древнетюркскому bulun ‘залив, излучина реки’ (см. татарск. bolın ‘болонья’).
Приведенная трактовка словосочетания “дебрь Кияню” основана на предположении о том, что второй компонент в нем является тюркизмом. Известно, что лексема дебриявляется однокоренным слову дно (<*dъbno) и, по-видимому, первоначально имело определенное содержание – ‘низина, заросшая деревьями’. Вывод о том, что архисемой является значение ‘низина’, возник в результате сопоставления следующих фактов. В этих и приведенных далее иноязычных словах обнаруживается единый ностратический корень: литовск. dubus ~ готск. diups ~ английск. deep ‘глубокий’, турецк. dip ~ казахск. tüb ‘дно’. Кроме того, в тюркских языках имеются производные от рассматриваемой древней основы слова с близкой семантикой, например: татарск. tübän ~ казахск. tömen ‘низ; вниз; низкий’. Древние китайцы заимствовали эти слова в формах: dī ‘дно’ и dī ‘низкий’ (< тюркск. dip ~ tib ~ tüb). Таким образом, можно полагать, что семантический процесс в восточно-славянском языке был аналогичным: *dubъ ‘выдолбленный, глубокий’ (ср. глагол дубить) > *dъbno ‘дно водоема; нижняя часть чего-либо’ > *debьrъ ‘низкий; низкое место’.
В словарях казахского языка у лексемы qıyan отмечаются значения ‘даль; дальний’ (alıs jer, şalğay; jer tübi, jıraq; см. словосочетание qıyan şet ‘дальняя окраина’), в качестве иллюстрации приводятся выражения Ol qıyan’nan köredi ~ Közi qıyan’nan şaladı ‘Он видит издалека’, т.е. он – дальнозоркий. Однако, как свидетельствуют литературные факты, семантический объем этого слова не ограничивается указанными значениями. Например, в стихотворении акына Мурата (1843 – 1906) “Üş qıyan” (“Три речные долины”) есть следующие строки:
Yedil’ding boyı – qandı qıyan, Берега Волги – кровавая долина, Jayıq’tıng boyı – maylı qıyan, Берега Урала – благодатная долина, Mangğıstaw boyı – şangdı qıyan, Вдоль Мангышлака – пыльная долина.
Халел Досмухамедов слово qıyan переводит как ‘край, территория; речная долина’ (aymaq, suw jağası). Ср. соответствия в русском языке: даль – дол – долина. По свидетельству средневекового мусульманского историка Абульгази-багатура, qıyan ‘сель; большой поток воды, который бурно устремляется с горных вершин вниз’ (Äbilğazı-bahadür’ding aytuwı’nşa qıyan dep ülken suw’dı, taw’dan aqqan sel’di aytadı) [2, с. 110]. По-киргизски qıyan ‘сильный, стремительный поток дождевой воды’, в казахском языке сложное прилагательное qıyang-keski значит ‘режущий, беспощадный’. Текущая вода постоянно размывает поверхность земли и уносит с собой ее части, в результате чего в горах образуются ущелья, а в предгорьях и на равнинах появляются глубокие длинные впадины – овраги, которые, постепенно расширяясь, превращаются в логи, а с веками (если река многоводна) – в широкие речные долины.
В эпическом произведении “Ер-Таргын” упоминается богатая травами и водою долина Киян (Qıyan), расположенная к северу от горной гряды Казылык-Qazılıq. Среди этих гор близ реки Кубань (Qoban) есть перевал, называемый “Железные ворота” (Temir Qaqpa), через которое проходят на север войска кызылбашей. В исторических памятниках сообщается о том, что в горах Моголистана (средневековое государство, располагавшееся на землях Восточного Туркестана и Семиречья) был проход Qıyan-Qazı, известный под названием “Железные ворота”. Так же в старину называли не только местность в Центральной Азии, но и город Дербент, находящийся на юге Дагестана (азербайджанск. Demir Gapu), а также место в низовьях реки Вардар (Греция) – турецк. Demir Kapu.
Одним из путей расширения лексико-семантической системы языка предстает полисемия - появление у слов новых значений на основе метонимии, т.е. в результате переноса названия с одного предмета, явления или понятия на другой объект, вследствие их пространственной смежности, временной сопредельности, вовлеченности в одну ситуацию или процесс. Так, например, оказываются связанными: а) природное явление – промывание текущей водой поверхности земли; б) возникшие в результате его характерные элементы рельефа местности или виды ландшафта: ложбина, овраг, балка, лог, впадина, ущелье, долина; в) большие текущие водоемы либо небольшие водные потоки, определяющие характер рельефа. Такой ход развития семантики виден на примере следующих многозначных слов: турецк. dere ‘овраг, теснина; ручей, река’ ~ казахск. dara ~ dere ‘русло реки’ ~ персидск. däre ‘долина; ущелье, горный проход; лощина’; казахск. jılğa ‘ложбина, балка, ложе ручья; ручей, ручеек’, jülge ‘горная или речная долина; равнина’ ~ башкирск. yılğa ‘река’ ~ монгольск. jalğa ‘овраг, лог’ ~ эвенкийск. zilga ‘падь’ ~ персидск. jalge ‘долина, равнина’; казахск. say ‘ложбина, овраг, высохшее русло речки’ ~ узбекск. say ‘горная речка’ ~ турецк. çay ‘река’; башкирск. диалектн. qul ~ qulat ‘овраг, ложбина, низина’ ~ карачаево-балкарск. qol ‘длинная балка, пологая долина; рукав реки’ ~ монгольск. gol ‘река’ ~ казахск. qol ‘залив’ (Qara Boğaz-ğol) ~ общетюркск. köl ‘озеро’ (ср. заимствования в пушту: qul ‘озеро’ ~ kül ‘озеро; пруд; брод’); казахск. qobang ‘впадина, небольшая долина между возвышенностями’ ~ карачаевск. Qoban ‘река Кубань’ ~ узбекск. Kül Qubon – название высокогорного озера в районе кишлака Шахимардан; ср. в дагестанских языках: гунзибск. kuro ‘овраг; ручей’ ~ гинухск. koro ‘ущелье; река’. Очевидно, что лексическое обозначение углубления на поверхности земли, по которому течет водный поток, в разных языках нередко метонимически переносится на стремительно текущую по этому углублению водную массу (реку, ручей). Можно отметить, что среди тюркизмов, давно проникших в лексику китайского языка во времена военно-политических, экономических и культурных контактов номадов Центральной Азии и земледельцев Дальнего Востока, встречается слово jiāng ‘река’ – фонетически адаптированная лексема qıyan, выступающая как гидронимический формант в названиях крупных рек (например, Янцзы-цзян) и проникшая во вьетнамский язык в форме giang ‘река’. Несомненно, что многовековый период войн и мирной торговли, неоднократные поселения на территории Северного Китая тюркских народностей, отдельных племен и родов, а также создание здесь древних “варварских” государств, привлечение китайскими правителями отрядов воинов-степняков для участия в боевых действиях против соседних государств, подавления народных восстаний или несения пограничной службы способствовали тому, что многие китайцы, торгующие с кочевниками либо живущие с ними в одних поселениях, овладевали тюркским языком. Через речь таких китайцев, а также – тюрков-билингвов, оседавших среди более многочисленного местного населения, слова-тюркизмы проникали в лексику китайского языка. Так, тюркским словом qıyan ‘режущий’ (ср. казахск. qıyan-keski) в Китае стали называть холодное оружие (меч) jiàn, в языке появились: прилагательное jiān ‘острый’ и глагол jiăn ‘стричь, резать ножницами’, от которого образовано слово jiàn ‘штука’, т.е. ‘нечто отрезанное, отделенное, часть’ (ср. китайск. gē ‘резать ножом’ > gē ‘штука’).
В семантической структуре слова qıyan, образованного от глагола qıy- ‘резать’, появилось не только значение ‘далекий’ через смысловую ступень ‘обрез, край’, т.е. предельная линия, дальняя сторона чего-то, но и значение ‘долина’ (первоначально: вода, размывающая поверхность земли, создающая проход в горах, образующая ущелье, удлиненную впадину). Кроме того, видимо, на основе представления о широкой долине, большом пространстве через сингармонический вариант *kiyen ~ *kiyeng, восстанавливаемый на основе якутск. kieng ‘широкий’ (ср. китайск. kuān ‘широкий’), возникла стяженная форма слова – прилагательное keng ‘широкий’.
Велярным сингармоническим вариантом keng, видимо, является слово qang, встречающееся в названии одного из древних государств, некогда существовавших на территории современного Казахстана, – Qang-üy, букв. ‘Большой (правящий) Дом’ и в форме qan обозначающее в казахском языке нечто большое, широко простирающееся (qan bazar, qan jaylaw, qan maydan, qan sonar). Сравните аналогичное по смыслу казахское словосочетание Keng-saray ‘Большой Двор, Просторный дворец’. Здесь необходимо указать, что в евразийской исторической письменности понятие “дом” и соответствующие ему слова употреблялись в значении ‘царствующая династия, правящие монархи из одного и того же рода’. Например, титул царей Древнего Египта фараон (греческ. pharaō) возник из словосочетания Per-O, букв. ‘Большой Дом’; предполагают, что сохранившееся в древнекитайских летописях обозначение гуннских правителей словом шаньюй является передачей тюркского выражения San-üy, букв. ‘Почетный Дом’; кроме того в них же встречаются названия правящей династии в Китае – Дом Хань, рода властителей западных кочевых соседей китайцев – Дом Юэчжи (ср. английск. House of York, House of Stuart). Следует также отметить, что географическое название Хангай происходит от монгольского слова hangay ‘обширный’ (hang < *qang).
Как известно, военное искусство тюркских народностей оказало большое влияние на организацию ратного дела восточных славян, которые заимствовали у кочевников предметы вооружения, структуру войска, тактику ведения боевых действий и, естественно, немало соответствующих слов. В эпической поэме “Слова о полку Игореве” встречаются следующие строки: “… тули отворени, сабли изъострени” [1, с. 34]. Лексема туло имеет значение ‘сумка, футляр для стрел’ [3, с. 143]. Древние русичи заимствовали это слово (туло, *тула < *tulay) из языка тюрков-кочевников, издавна обитавших в степях Восточной Европы. Отметим, что в казахском языке tolay, имеющее аналогичную семантику, перешло в разряд архаизмов [3, с. 640]. Позже рассматриваемое слово было вытеснено из употребления в русском языке другим тюркизмом – колчан. Среди ряда казахских названий этого предмета амуниции oqşantay, oq qabı, qoramsaq ~ qoramsa, tolay, qılşan первое слово обозначает прикрепляемый к поясу сшитый из кожи мешочек, где хранятся пули, порох и другие соответствующие принадлежности, а последнее – сотканный из конского волоса футляр для стрел [4, с. 434]. Тюркское qılçan ‘колчан’ образовано от слова qıl ‘конский волос’. Кроме того, славянам было известно еще одно тюркское слово с близким значением – саадак ~ сайдак ~ сагадак ~ сагайдак ‘кожаный чехол для лука’ (монгольск. saadag ‘колчан’, казахск. sadaq ‘лук’).
Мечи с обоюдоострым длинным прямым клинком, изделия мастеров Западной Европы и Скандинавии, были не совсем удобны в бою. Перенимая все лучшее у природных воинов-степняков, отряды которых составляли гвардии киевских и черниговских князей, восточные славяне сменили мечи и длинные миндалевидные щиты на сабли с изогнутым стальным клинком и круглые щиты-калканы (тюркск. qalqan 'щит'). Со временем слово, обозначающее новый вид холодного оружия, проникло в языки народов Европы (например, немецк. säbel, английск. sabre ~ saber, венгерск. szablya). В казахском языке сохранилось слово selebe, значение которого толкуется по-разному: ‘большой нож’ (selebe pışaq), ‘полусабля’ (jekeawız selebe), ‘оружие с острым клинком’ (uşı üşkir, jüzi ötkir urıs qaruwı), и даже как ‘копье с кинжальным острием’ (uşı qanjar sıyaqtı ötkir nayza). В монгольском языке, лексика которого характеризуется большим числом тюркских заимствований, слово selem значит ‘сабля’ (< ст.-монгольск. seleme ‘меч, сабля’, при чередовании звуков [b] ~ [m] > удэгейск. seleme ‘железный’), ср. бурятск. helme, калмыкск. selm ‘меч, сабля, шашка’. Очевидно, что сабля является метатезированной формой лексемы *seläbe, т.е. здесь произошла перестановка гласных и согласных звуков. Само слово *seläbe, несомненно, восходит к персидскому сложному прилагательному seläbe (синоним: sepär) ‘трехсторонний; трехгранный’ < se ‘три’ + läbe ‘острие, лезвие; кайма, кант, ободок’ (< läb ‘край; губа; уста’). В языке пушту (Афганистан) слово selāwà обозначает длинный нож. Казахское определение этого вида оружия jeke awız ‘имеющее лезвие с одного края’ (т.е. необоюдоострое) указывает, что в сечении клинок имеет трехугольную форму, где двумя ее гранями являются боковые поверхности, а третьей – тупая сторона клинка.
В связи со скотоводческим типом хозяйствования тюркские народности издавна расселились на огромной территории – в степном поясе Евразийского континента. Кочевой уклад жизни, частые сражения между степными властителями, сезонные походы на земледельческое население соседних стран определили военный характер быта древних и средневековых тюрок. Но военные действия нередко сменялись политико-экономическими контактами между народами, в результате чего заключались династийные браки между правителями, иногда возникали совместные поселения, происходила этническая метисация и, естественно, осуществлялся обмен различными достижениями культуры. Свидетельствами интернационального общения в древности предстают слова-тюркизмы, которые мы находим в монгольском, китайском, иранских, кавказских, славянских, угро-финских и других языках. Учитывая многовековые переселения тюркоязычных племен в Европу (киммерийцы, скифы, сарматы, аланы, гунны, авары, болгары, хазары, печенеги, торки-узы, половцы, турки, татары и др.), можно с достаточным основанием предположить, что в языках европейских народов осталось немало лексем, заимствованных у кочевников. Среди них особую группу составляют военные термины. Например, тюркское словосочетание ala balta ‘боевой топор’ [5, с. 49] узнается во французском (франкском?) названии старинного оружия hallebarde – алебарды, топорика в виде полумесяца на длинном древке (ср. тюркск. balta, чувашск. purta ‘топор’ > даргинск. barda ‘топор’, др.-германск. barta ‘секира’); тюркский термин orda ~ ordu ‘ставка хана; военный лагерь; войско’ проник во многие языки: ср. монгольск. ordon ~ ord ‘дворец, палата’, арабск. ūrdu ‘отряд; корпус’, персидск. ordu ‘войско, армия; полчище’, хиндустани urdu ‘войско’, русск. орда ‘становище кочевых племен; войско степняков’, латинск. ordo ‘отряд’, английск. horde ‘толпа; ватага, шайка, банда’; от тюркской orta ‘среда; общество; группа людей, связанных общностью социально-бытовых условий’ (ср. турецк. orta ‘подразделение янычар’) ведет происхождение немецкое rotte ‘cборище, толпа; банда, шайка’ (> русск. рота ‘подразделение в пехоте и некоторых других родах войск, входящее обычно в состав батальона’, ср. аналогичное развитие семантики в английск. company ‘компания; общество; рота’); в старом русском языке встречался тюркизм табор в значении ‘воинский лагерь, стан’, тюркское название военного отряда кочевников alay можно видеть в латинск. ala ‘вспомогательное конное подразделение’. Русское слово-историзм отроки имеет значение ‘младшая дружина князя’. Их статус близок к положению, которое занимала часть ханской челяди, именуемая в казахском языке словами tölengüt и qaraşa. Гвардией черниговского князя были тюрки-ковуи, в киевском княжестве значительную военно-политическую роль играли Черные Клобуки. Отряды воинов-степняков составляли постоянное ядро княжеских войск в этих уделах. Упомянутые в сочинениях Плано Карпини и Гильома Рубрука имена воинов, сопровождавших русских князей в ставку Великого хана монголов, являются тюркскими. Бояре, как представители богатых и знатных тюркских родов (тюркск. bay är ‘богатый муж’), составляли наиболее авторитетную часть княжеской дружины и входили в боярскую думу при князе. Состав дружины “второй категории” формировался из юношей, вышедших из осевших, менее зажиточных слоев населения. В результате лексико-семантической девиации у слова отрок в русском языке появилось новое значение ‘юноша, подросток’. Младшие дружинники ведали княжеским хозяйством, находясь в личном услужении у князей, осуществляли их непосредственную охрану, собирали налоги и т.д. На их социальное положение указывает прозвание отроки, ведущее происхождение от тюркского слова otıraq ‘сидящий, сидячий’, т.е. бедная, оседлая часть населения, не имеющая возможности перекочевывать с одного пастбища на другое ввиду отсутствия в достаточной мере скота для их выпаса и перевоза своего скарба. Отроки представляли собой категорию феодально-зависимого крестьянства, близкого по положению к рабам, в средневековой Болгарии, Македонии и Сербии. В определенной мере синонимом слову otıraq в казахском языке предстает термин jataq ‘лежащий, лежачий’, обозначающий наиболее неимущих представителей общества, которые оставались на зимовках весь год.
В “Слове о полку Игореве” употребляется еще одно распространенное в Европе слово-тюркизм, относящееся к группе военных терминов, обозначающих войсковые подразделения – плъкъ (полк) ‘воинская часть, отряд’. Кроме того, в русском языке это слово используется в переносном смысле ‘множество, толпа’ [6, с. 503]. В немецком языке volk имеет аналогичные значения ‘войско; толпа; народ’, английское folk ‘народ’, у литовцев же в слове pulkas закрепилось переносное значение ‘толпа’. Эти слова ведут происхождение от тюркского bölük ~ bölik ~ bülek ‘отделение, подразделение, часть’ (ср. чагатайск. bölük ‘военный отряд, войсковая часть’, турецк. bölük ‘рота’, арабск. buluk ‘рота’, монгольск. büleg ‘отряд’, персидск. bolūk ‘уезд, район’). Рассмотренный термин образован суффиксальным способом от корня < böl- ~ bül- ‘делить, разделять’. Чередование звуков [b] ~ [p] ~ [v] ~ [f] – нередкое явление в разных языках. Так, например, в казахском языке известны варианты слова balwan ~ palwan ‘борец’, в ряде турецких слов происходит оглушение анлаутного [b]: barmaq > parmak ‘палец’, bazar > pazar ‘рынок’; видимо, русские лексемы: пирог < bürek ~ bürök, парень < bärän ~ bäränçük, печенег < badjanaq ~beçenek были заимствованы из диалекта тюрок-огузов.
Захват пленных с целью освобождения за выкуп, продажа их в рабство либо использование в своем хозяйстве было еще одной весьма доходной статьей в случае удачных военных походов, чаще всего имевших грабительский характер. Автор поэмы “Слово о полку Игореве” перечисляет захваченное русичами добро: “красныя девки половецкыя, а съ ними злато, и паволокы, и драгыя оксамиты” [1, с. 36]. Риторически обращаясь к великому князю Всеволоду, он касается этого аспекта войны: “Аже бы ты былъ, то была бы чага по ногате, а кощей по резане” – If you were here – slave-girls would be a nogata each, bondmen – but a riezana [1, с. 62 – 63]. Причины употребления в тексте произведения тюркских слов чага и кощей объясняются тем, что кроме концептуальных значений ‘ребенок’ и ‘простолюдин’ в семантику рассматриваемых лексем входит коннотация ‘инородный, тюркского происхождения’. Чага является отражением тюркского çağa ‘ребенок, дитя’, которое чаще всего употребляется в парных словах: туркменск. bala-çağa, узбекск. bolä-çäqa, казахск. bala-şağa ‘дети’, в производных основах: узбекск. çäqaloq ~ казахск. şaqalaq ‘ребенок’ (ср. казахск. şaqa ‘детеныш, еще не покрывшийся шерстью, голый; юный, незрелый’). Связанное с ним в тексте другое слово – кощей является адаптированной древнерусским языком формой тюркской лексемы qoşçı (казахск. qosşı) ‘челядинец; прислужник, сопровождающий в пути; спутник’, иными словами ‘лицо незнатного происхождения’ < qoşçı ~ quşçı ~ qosşı, букв. ‘напарник’ < qoş ~ quş ~ qos ‘пара’. В ногайском языке слово qoşşı имеет значения ‘младший брат’ и ‘работник’ (ср. имена Serikjan, Serikqaliy, Serikqazı в казахской антропонимике, нередко даваемое младшему сыну и выражающее желание родителей, чтобы ребенок в будущем был другом-помощником старшему брату < serik ‘спутник; напарник; компаньон’). Следует отметить, что долгую фонему [ş¬´], передаваемую буквой ‘щ’ (которая исторически является лигатурой, составленной из букв ‘ш’+‘т’), в русском языке иногда произносят [şç]. Исход тюркских слов в виде звука [ı] ~ [i] при заимствовании нередко передавался дифтонгом [ey]: имя хана Küntuwdı, букв. ‘Солнце родилось’ > Кунтувдей, название части тюркских поселенцев berindi, букв. ‘подданные; преданные’ > берендеи, dombıraçı > домрачей, qazınaçı ‘хранитель казны’ > казначей, araqçı ‘пьяница’ > фамилия Аракчеев и т.д.
В эпическом произведении встречаются названия тюркских стран, народностей и отдельных племен. При этом можно отметить следующее: вольно кочующие на степных пространствах тюрки, объединяемые во время военных походов на Русь ханами, называются общим именем половцы, в то время как отколовшиеся от основной массы некие части дештикипчакских племен, обитавшие в пределах Черниговского княжества и составляющие профессиональную княжескую дружину, подробно перечислены: “А уже не вижу власти сильного, и богатого, и многовоя брата моего Ярослава съ черниговьскими былями, съ могуты, и с татраны, и с шельбиры, и съ топчакы, и съ ревугы, и съ ольберы. Тии бо бес щитовъ, съ засапожникы кликомъ плъкы побеждаютъ, звонячи въ прадеднюю славу” [1, с. 60]. В русских летописях встречается и обобщенное название этой тюркоязычной общности – ковуи (köp üy ~ köb üy, букв. ‘много домов’).
Наиболее достоверно из приведенного в поэме списка этимологизируются два этнонима. Топчакы являются фонетически адаптированной русским языком формой широко известного племенного названия qıpçaq ‘кыпчак’. Рассмотрим закономерные звуковые процессы, изменившие облик исходного слова. Чередование фонем [k] ~ [t] встречается в разных языках: башкирск. литературн. kerpe ~ диалектн. terpe ‘еж’, караимск. kiz ~ галицк. диалектн. tiz ‘осень’, русск. литературн. руки ~ диалектн. рути ‘верхние конечности человека’ и т.д. При этом надо отметить, что специфический звук [q] передается русским [k]. В письменных источниках встречается выражение Капчакская орда (например, у историка Н.М. Карамзина). Нередко в русских говорах фонема [a] в первом слоге заимствованных слов заменяется на звук [o]: козар, тотар, козак, колмак, богатырь и т.д. Аналогичное явление наблюдается и в диалекте казанских татар, которые произносят огубленно звук [a] в первом слоге слов: Qåzan ‘Казань’, qåzaq ‘казах’, qåyta ‘снова’ и т.д. В письменном труде азербайджанского путешественника Г.З. Ширвани (к. XVII – н. XIX вв.) слово кипчак употребляется в виде гобчаг. Следовательно, ход звуковой трансформации слова был следующим: qıpçaq > кыпчак > капчак > топчак. Среди топонимов на юге Молдавии известно название населенного пункта Копчак (вариант: Кыпчак), вероятно, основанного или заселенного в прежние времена одним из родов буджакских татар. У русского поэта Г.Р. Державина рассматриваемое слово встречается в форме чипчак(произошла характерная для многих языков замена фонемы [k], находящейся перед гласным переднего ряда, звуком [ç]).
Приведенный вторым в перечне этнонимов могут восходит к названию средневекового дештикипчакского племени manğıt. Племя мангыт составляло большую часть населения Ногайской (Мангытской) орды. Часть племени в составе узбекского войска во главе с Мухаммед Шейбани-ханом в начале XVI века переселилась в Мавераннахр. Мангуты – старое название небольшой народности ульчей, живущей в низовьях Амура и на побережье пролива Невельского (близки нанайцам). В монгольском эпосе XI века сохранилось сообщение о хане мангутов Начине (тюркск. laçın ~ ılaçın ‘сокол’), владевшем землями по соседству с государством кергисов (qırğız) [7, с. 82]. На языке народов Дальнего Востока словом Mangu называют реку Амур (тунгусск. Mangğu ~ Mangbu ‘Амур’). Этот гидроним лег в основу названия народности: manğu + аффикс множественого числа -t > manğıt, букв. ‘живущие на берегах Амура, амурчане’. В тюркских языках известно чередование звуков [ng] ~ [ğ], например, алтайск. mongus ‘сильный; удалой; злой’ ~ moğıs ‘бойкий, шустрый; медведь’, монгольск. mongol ‘монгол’ ~ тюркск. monğol ~ manğul ‘монгол’ ~ тюркск. moğol ~ moğul ~ mağol ‘тюркские кочевые племена Могулистана’. Таким образом, изменение слова mangğut ~ mangğıt > *mağut > могут вполне закономерно. В татарском языке сохранилась пословица Īl yamanı mangğıt, qoş yamanı ongğıt ‘Среди народов плохими являются мангыты, среди птиц – один из видов совы’. В Толковом словаре татарского языка под этнонимом мангыт подразумевают одно из монгольских племен, принимавших участие в покорении Волжско-Камской Болгарии [8, с. 377], хотя более вероятным представляется то, что в приведенной пословице имелись ввиду ногайцы, составлявшие после распада золотоордынского государства ядро Большой орды. Воинственные ногайские мурзы неоднократно совершали набеги на жителей Казанского ханства – этим объясняется смысл рассмотренного выражения.
Первыми в ряду племенных названий упомянуты были, что, по всей видимости, указывает на их многочисленность и значительную роль в Черниговском княжестве. На наш взгляд, слово является искажением этнонима bay ulı – так до сих пор именуется одна из трех крупных племенных группировок Малого джуза (Казахстан). Тюркская лексема bay ‘богатый; богач; господин’ является первым компонентом и в другом тюркизме, нарицательном существительном боярин (ед.ч.), бояре (мн.ч.) < bay är ‘богатый муж’. Возможно, сложное слово bay ulı имело вариант biy ulı > были. Слово biy имеет значения ‘глава рода, степной феодал, князь; судья; правитель, господин, хозяин’. Следовательно, biy ulı значит ‘сын аристократа’. Были могли представлять собой элитную часть княжеской дружины, состоящую из юношей знатного происхождения.
Третьими в племенном списке названы татраны. Если предположить замену анлаутного (начального) согласного [q] > [k] > [t], а также метатезу звуков [n] – [t] > [t] – [n], произошедшую в этом слове, либо перестановку букв ‘н’ и ‘т’ вследствие ошибки переписчика, то восстанавливается исконная тюркская форма этнонима qongırat ~ qungrat (ср. метатезу [l] – [n] > [n] – [l] в написании названия одного из сарматских племен roxalan > revxinal). Известно, что средневековое племя qongırat вошло в более поздние времена в состав Среднего джуза, некоторые роды ушли в Среднюю Азию и растворились в среде узбекского народа.
Манускрипт, на основе которого была осуществлена осенью 1800 года первая публикация древнерусского памятника, представляет собой копию, созданную одним из монастырских переписчиков в XVI веке [1, с. 9]. Следовательно, забытые названия тюркских племен, потомки которых давно ассимилировались среди окружающего их славянского населения, могли быть так или иначе искажены. Вероятно, четвертый этноним шельбиры является неверной записью племенного названия jelayır (жалаир ~ желаир – одно из древних племен Семиречья), где буква ‘ж’ ошибочно записана как ‘ш’, а буква ‘а’ (или ıa) воспринята как два знака ‘ьб’.
Этимологическое толкование двух последних племенных имен весьма затруднительно. С определенной долей сомнения можно предположить, что слово ревугы является неузнаваемо деформированным написанием этнонима *yite uruq ~ *yide uruğ ~ *jide ıruw, букв. ‘Семь родов’. Известно, что одним из крупных племенных группировок Малого джуза является jeti uruw ~ jeti ruw (< *yeti urıq ~ *yeti urığ) ‘Семиродцы’. Нельзя исключить, что вместо буквы ‘р’ первоначально была ‘д’ или ‘т’, знаком ‘в’ ошибочно заменили ‘р’; при этом первая буква ‘и’ в слове была утрачена, в результате плохого состояния рукописи либо по причине небрежности переписчика: *yite uruğ > *итеруг > ревуг либо *yide ruğ > *деруг > ревуг.
Слово ольберы, завершающее этническую номенклатуру тюркского населения Черниговского княжества, не обнаруживает явной связи с каким-либо племенным названием. Может быть, оно является графически искаженной передачей этнонима alban (ныне одно из племен Старшего джуза). Переход начального звука [a] в [o] в слове албансоответствует законам фонетики древнерусского языка (аналогичное звуковое изменение произошло при передаче названия тюркской народности авар в формах объръ ~ оварь). В этом случае, две последние буквы ‘ер’ в действительности должны были записаны как ‘ан’.
Сообщение о том, что князь Всеслав “самъ въ ночь влъком рыскаше: изъ Кыева дорискаше до куръ Тмутороканя”, переведено так: …himself would scour through the night like a wolf: from Kiev speeding, before cockcrow he reached far Tmutorokan [1, c. 72 – 73]. Переводчики трактуют встречающееся в тексте слово куръ как падежную форму слова куръ‘петух, кочет’ [3, c. 223]. Исходя из этого, предполагают, что выражение до куръ имеет смысл до пения петухов (before cockcrow), т.е. до рассвета (ср. персидск. horushan ‘рассвет; раннее утро’, букв. ‘пение петуха’). Первое возражение вызывает то, что значительное расстояние от Киева до Крымского полуострова Всеслав сумел преодолеть, якобы, за одну ночь. Сомнительным кажется и то, что автор поэмы мог допустить нарушение логических отношений между однородными понятиями: географическими названиями пункта А (Киев< Кыевъ < тюркск. Qıyaw ‘зимовка; стоянка; местожительство’) и пункта В (Тмутаракань < тюркск. Tama-tarhan ). Здравый смысл диктует при измерении расстояния пути соотносить исходный и конечный пространственные объекты, при определении же времени пути – начальный и последний моменты движения. Поэтому перевод предложения в виде “… из Киева дорыскивал до петухов Тмутороканя”, представляется неверным, близким по духу армейскому юмору (напоминая анекдот, в котором старшина приказывает солдатам копать траншею отсюда и до завтра). Более приемлемым является перевод выражения до куръ, как до дворов. В тюркских языках лексема qura ~ qora имеет значения ‘скотный двор, хлев, загон для скота; стадо, отара, гурт; пространство между домовыми постройками одного владения, огороженный участок земли с домом’.
Этимологические исследования заимствованных слов наряду с археологическими находками предметов иноземного происхождения, выявлением кочующих мифологических мотивов и литературных сюжетов, определением этнографических данных, свидетельствующих о внешнем влиянии и т.д., иными словами, научное изучение экзогенных объектов и явлений, обнаруженных в быту, экономике, технике, науке и искусстве какого-либо этноса, помогают увидеть картину прошлого – один из периодов непрерывного процесса взаимовлияния культур многих народов на материальном и духовном уровне, способствующего, в конечном счете, развитию глобальной общечеловеческой цивилизации.
Рассмотрение в настоящей статье тюркских этнонимов, перечисленных автором поэмы “Слово о полку Игореве”, не только свидетельствует о культурном взаимодействии народов, но и проливает свет на этнические процессы, когда единый народ образуется в результате многовековой метисации разных групп населения. Следует отметить, что предположения о происхождении тех или иных слов могут быть достоверными либо вызывать обоснованные сомнения. Гипотетичными представляются, на наш взгляд, этимологии всех приведенных в списке племенных названий, кроме слов могуты и топчакы.
ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА
1. The Lay of the Warfare Waged by Igor, Son of Svyatoslav, Grandson of Oleg. – Moscow, “Progress Publishers”, 1981.
2. Халел Досмұхамед-ұлы. Аламан. – Алматы, “Ана тілі”, 1991.
3. Владимир Даль. Толковый словарь живого великорусск. языка. Том 2. – М., “Рус. язык”, 1989.
4. Қазақ тілінің сөздігі. – Алматы, “Дайк-Пресс”, 1999.
5. Бес ғасыр жырлайды. Том 1. – Алматы, “Жазушы”, 1989.
6. Словарь русского языка / Сост. С.И. Ожегов. – М., ГИИНС, 1953.
7. Кызласов Л.Р. История Южной Сибири в средние века. – М., “Высшая школа”, 1984.
8. Татар теленең аңлатмалы сүзлеге. Том 2. – Казань, Татарское книжное изд-во, 1979.
